17:06, 8 Май 2015 г.192

Ехал поезд на Берлин

Генриетта Кичкировская (справа) с подругой во время службы в Германии Фото из личного архива Генриетты  Кичкировской

Генриетта Кичкировская (справа) с подругой во время службы в Германии Фото из личного архива Генриетты Кичкировской

Блог журналиста Елены Красулиной

Моя мама, Генриетта Григорьевна Кичкировская, — дитя войны. Как для большинства сверстников, война для нее была страшным испытанием: жизнь в эвакуации на Урале (после бомбежки в Белоруссии) хоть и протекала в стороне от фронта, но извечным спутником ее был голод и холод. Судьбы детей военной поры похожи. Война стала общей биографией того времени и оставила свою метку в памяти.

 

Егоровы отпустили

Но мой разговор с мамой не об этом. Это разговор о двадцатилетней девушке, судьба которой сделала необычный поворот в жизни уже после войны. Ее история неповторима и замечательна, даже уже хотя бы тем, что услышана из первых уст.

— Мам, я попыталась найти в Интернете хоть что-то о призыве девушек на службу в группу Советских войск в Германии в 1951 году. Никакой информации. Почему, как ты думаешь?

— Наверное, она еще секретна. Это был первый и единственный специальный комсомольский призыв девушек, которые работали делопроизводителями, управделами, машинистками. Призыв был очень ограниченный. Он нигде не оглашался. И когда меня призывали, проверяли всю мою родословную. Биография была чистая: не замечена, не привлекалась. Перед отправкой в Германию я подписывала бумаги о неразглашении тайны.

На тот момент я работала под грифом «секретно» в Свердловском штабе противовоздушной обороны Кировского района. Была комсомолкой. Моими начальниками были два Егоровых, оба в звании капитанов. Пришел как-то к Егоровым начальник военкомата Кировского района полковник Хасанов и уговорил отпустить меня в Германию. Те нехотя согласились. Меня направили на медкомиссию в дом культуры имени Строителей. Проверили, признали годной, посадили на поезд и отправили через Москву во Франкфурт на Одере, где был основной распределительный пункт.

— Из Свердловска ты была единственной в этом поезде?

— Трое, еще Вера Ждановская, девушка из Нижнего Тагила Маргарита Коровина и татарочка Хализя с Химмаша, не помню фамилии. А в Германию приехали отовсюду: из Украины, из Воронежа, из Москвы. Но в большинстве призывали девушек из Сибири и Урала. Потому что считали, что там народ крепкий.

Приехали мы на пункт распределения, куда приезжали офицеры, начальники штабов и набирали людей, которые им были нужны для работы. Воинских частей было много в Германии. Я попала в штаб авиации советских оккупационных войск, где был командующий генерал Подгорный. Генерал был молодой, ему было всего лет сорок. Штаб находился в городе Вердер, в 35 километрах от Берлина. Это в восточной части страны. Тогда Германия поделилась на две части — восточную и западную. Восточная зона была советская, а западная была частично оккупирована американцами, частично французами. Хотя роль американских войск была незначительной…

— И что потом?

— А потом все, как в армии. Нас обучали строевой подготовке, мы давали присягу, то есть клятву служить Родине. Форму по приезду не выдавали, ее заказывали  индивидуально. Шили немцы на заказ. Снимали с нас мерки и шили: шинель, френч,  юбки и яловые сапоги. Но я не ограничивалась только формой.

 

Первая самоволка

С первых дней в генеральном штабе со мной произошел курьез. Ушла я в самоволку. В парикмахерскую. На обратном пути меня задержали на входе в часть дежурные. Поместили в комендатуру, можно сказать, «посадили на губу». Сидела я там с дежурными по части, которые по радио объявляли «особый случай». Те узнали, что я пою, дали мне микрофон, и знаешь, что я делала?

— Что?

— Пела песни советских композиторов. После соло по радио, моя подруга Тоня Овчаренко прибежала и стала возмущаться: на каком основании меня задержали? Мол, я ведь не давала присягу. И стала ругаться с комендантом. А тот моргал и приговаривал: «так пусть посидит, попоет песни». С того момента я участвовала в самодеятельности и пела. Кстати, голос был колоратурное сопрано.

— А в самоволки больше не ходила?

— Как это не ходила? Ходила. Только была осторожнее. Нашла дыру в заборе и через нее бегала в город.

— Зачем?

— К портнихе, например. Или в парикмахерскую, в фотографию, в магазины. По городу ходила в  штатском, а в части надевала военную форму. У меня были лакированные лодочки, которые вручную шил немецкий сапожник.  Они тогда были очень модными.

Генриетта Григорьевна Кичкировская Фото из личного архива Генриетты Кичкировской

Генриетта Григорьевна Кичкировская Фото из личного архива Генриетты Кичкировской

— Хорошая у тебя служба была…

— Не ерничай. Все это я шила и делала для участия в самодеятельности. А участие в самодеятельности — это тоже был приказ.

 

Фроляйн, что вам угодно?

— Не боялась ходить по городу, где были ведь и бывшие фашисты?

— Нисколько. Дело в том, что в Свердловске я изучала немецкий язык. Изъяснялась на немецком свободно, да еще и говорила на чистом берлинском акценте. Поэтому никто из немцев на меня внимания не обращал. Меня принимали за немку. Обращались ко мне всегда со словами: «Фроляйн, что вам угодно?». И потом не все немцы были фашистами. Мирное немецкое население к нам благосклонно относилось.

— Что же остальные девушки? Им тоже было позволено ходить в город?

— А остальные девушки ходили строем. Их в увольнение не отпускали. Все было строго. Я же единственная из девушек была в офицерском звании. А им находиться в военной форме, да еще и за пределами части нельзя было. Организованно все девушки ходили только в кинотеатр «Алла», который находился в городе. Я шла с офицерами штаба, так как была в звании офицера. По дороге мы заходили в пивную, выпивали по кружечке немецкого пива. Так что я знаю вкус настоящего немецкого пива. Было даже немецкое дамское пиво. А потом шли в кинотеатр, где смотрели советские фильмы и трофейные немецкие фильмы. Например, «Девушка моей мечты» с Марийкой Рок — знаменитая звезда в Германии. Или «Серенада солнечной долины», или фильмы с участием Дины Дурбин. Такие закрытые сеансы устраивались специально для советских солдат раз в неделю.

Армейские будни Фото из личного архива Генриетты Кичкировской

Армейские будни Фото из личного архива Генриетты Кичкировской

— Ты ходила к портнихе, делала прически. Где ты все это носила? В воинской части?

— В воинской части я одевала все это только на концерт. А так, выходила в штатском в город. И не только в самоволку, но и в увольнение тоже разрешалось.

— А как же в части не замечали твои выходы?

— Офицеры делали вид, что не замечали. Хотя, конечно, все догадывались. Обратно я возвращалась через забор. Я делала это очень осторожно, деликатно.

— И патруль тебя в городе не останавливал?

— Нет. Так как я была в штатском и походила на немку.

— Откуда деньги брала на все это?

— Как откуда? Зарабатывала. Нам платили зарплату и в марках, и в рублях. Рублевая зарплата уходила на сберкнижку. А марки мы получали на руки. Кстати, шитье обходилось очень дорого, дороже, чем сам материал. Платье я шила из натурального шелка, из вискозы, цветные и однотонные. И в парикмахерской завивали меня со вкусом. Потому что видели, что я красивая и боялись испортить. Кстати, и портниха, и парикмахер знали, что я русская. И хотя многие русские боялись выходить в город, я, как видишь, была не из робкого десятка. И мне делали все, как немке. Даже массаж головы. Втирали в голову березовую воду, а потом уже делали прическу. Экспериментировать я не боялась.

Генриетта Кичкировская (справа) с подругой во время службы в Германии Фото из личного архива Генриетты  Кичкировской

Генриетта Кичкировская (справа) с подругой. Обратите внимание на перчатки. Фото из личного архива Генриетты Кичкировской

 

Панбархат в «тревожном» чемодане

— И так два года?

— В штабе в городе Вердер я прослужила около года. Затем приехали из авиационного корпуса два старших офицера Монастырский и Бондаренко и забрали меня. Корпус располагался в городе Фалькензее на границе с американской зоной городом Шпандау. Наша часть дислоцировалась на территории эсесовских дач. Там был великолепный сад и очень благожелательное население, которое к русским относилось чутко и внимательно.

А там меня назначили командиром женского взвода, так как я была в звании лейтенанта. Но находилась я на должности капитана. На тот момент мне был 21 год. В моем подчинении было порядка 20 человек личного состава. Это были девушки со всего Советского Союза. В части я работала делопроизводителем, так как владела делопроизводством и старшей машинисткой, так как умела хорошо и грамотно печатать. Девушки работали машинистками. Но главное, важные особые поручения печатала только я, никому не доверяли. Я знала, что девушки печатают, а что печатаю я, они не знали. И это сыграло однажды с девчонками злую шутку. Ты же понимаешь, что женщина и в армии остается женщиной.

Печатала я как-то документ о том, что должна быть «воздушная тревога». Эта информация держалась в строгом секрете. И я не имела права говорить, даже намекать подчиненным об этом.  Когда у них стали проверять «тревожные» чемоданы, в которых они должны были держать все необходимое на случай  боевой тревоги, то выяснилось, что там лежат вещи далеко не «тревожные». Например, должны быть зубная паста, мыло, полотенце, а оказались обрезы панбархата. Хохот среди офицеров стоял дикий. Хохотала вся воинская часть. А девчонкам было не до смеха. После этого им пришлось вновь собирать свои чемоданы как положено по уставу.

— А боевые учения у вас были?

— Был и боевые учения. Вывозили нас в местность Шварцвальде в переводе Темные горы. Мы там жили в палатках, умывались из походных умывальников. Кормили нас отменно, повара были хорошие: макароны по-флотски, борщ украинский, котлеты…

— И что вы делали на учениях?

— О таких вещах не говорят, это же военная тайна.

Абсолютно обворожительна Генриетта Кичкировская (справа) с подругой во время службы в Германии Фото из личного архива Генриетты  Кичкировской

В этом платье  Ганриетта Кичкировская была особенно обворожительна Фото из личного архива Генриетты Кичкировской

 

Сила русских — в хлебе

— В воинской части ты тоже шила платья, участвовала в самодеятельности?

— И шила, и участвовала. И не только в самодеятельности. Однажды пришел подполковник Белявский и стал среди военнослужащих выбирать людей на соревнования, защищать, так сказать, спортивную честь авиационной части. Соревнования проходили в Дрездене. Мне предложили пробежать на короткие дистанции. Не знаю почему, но я зачем-то сказала, что могу хорошо бегать стометровку. Наверное, чтобы поехать в Дрезден. В результате из моей части меня единственную отправили на соревнования. А стометровку действительно пробежала с хорошим результатом – 13, 2 секунды. По тем временам это был рекорд.

На соревнования ехала в офицерском вагоне. Со мной в купе была переводчица. Она офицерам переводила. Обедали мы в вагоне-ресторане. Один из офицеров подозвал официанта и попросил переводчицу сказать официанту, чтобы к обеду он принес не тонкий ломтик хлеба, а много хлеба. Он сказал переводчице: «Скажи ему, что русские едят много хлеба». И когда официант принес целую гору порезанного хлеба, окружающие были удивлены: куда мол, ему столько?  Вагон-то был международный, ехало много иностранцев. Они переглядывались и что-то говорили, говорили. А офицер громко сказал: «Сила русского народа в том, что он ест много хлеба!».

После соревнований нас  повезли в Дрезденскую галерею. Она оказалась закрытой.

А однажды в День защиты детей мы с частью поехали в Трептов-парк в Берлине. Побывали у памятника русскому солдату, который держит на руках девочку. Правда, недолго нам там пришлось побыть. Неожиданно к памятнику приехали американские солдаты и нам скомандовали «По машинам!». Мы молниеносно ретировались. Еще посетили парк Сан-Суси — достопримечательность в Потсдаме.

— Я так понимаю, что два года службы в Германии прошли для тебя незаметно и очень ярко?

—  Опять ерничаешь? Не все было так радужно. Все-таки это была военная служба.

— А что было еще?

— По-моему, вначале я тебе сказала, что подписывала бумаги о неразглашении тайны. А тайны, как и преступления против человечества не имеют сроков давности.

Комментарии 9

Внимание! Комментарии на сайте не премодерируются. Правила